Разработка, производство и контроль качества регламентировались так, что устав гарнизонной и караульной службы казался милой сказочкой для детского чтения. Взращенные на "Понедельнике" "не просто программисты, а хорошие программисты", равно как и магистры-электронщики, плакали горючими слезами, материли "сапогов", пищали, но тащили. Советские микросхемы оставались самыми большими микросхемами в мире но, по крайней мере, перестали выходить из строя, когда им заблагорассудится. Более того, не столь возвышенные рода и виды вооруженных сил решили, что пусть у них труба пониже и дым пожиже - но сами они ничуть не хуже. И приняли тот же стандарт. От такого огорчения у некоторых магистров на ушах начала проклевываться шерсть, но основная масса сдюжила. Переломным моментом оказался 71 год. Когда из четверки "Марсов" отработал программу только "Марс-5", передавший с орбиты снимки марсианской поверхности, а остальные либо промазали, либо сдохли, в Воронеже устроили генеральную репетицию очередного 37 года. Посадили только одного (помимо раздолбайства раскопали нецелевое использование средств), но количество высокопоставленных пенсионеров резко возросло.

Впрочем, у Челомея была своя поляна. Освобожденный от участия в создании тяжелой РН и имея приемлемый по грузоподъемности "Протон", он бросил все силы КБ на создание орбитальной станции "Алмаз". На долговременной станции предполагалось отрабатывать системы космической разведки, целеуказания и оружия "Космос-Космос" и "Космос-Земля". Запуск планировался на конец 69 года, но возникли существенные трудности.

Положение с надеждой и опорой всей советской пилотируемой программы - кораблем "Союз" и его родственниками (ЛОК, Л-1, военным "Союз-IV") было отвратительным. После гибели Комарова выяснилось, что как на СА "Союза", так и на СА Л1 парашюты выходят максимум в 30% случаев. Пилотируемые полеты были приостановлены на полтора года.