Тем временем ковер приближался к цели путешествия. На берегу озера явственно вырисовалась барская усадьба, окруженная постройками, многие из которых были бы вполне достойны занять место в столь ценимом госпожой Хеленой Этнографическом музее.

— Яромир, просыпайся, идем на посадку! — громко сказал Дубов, обращаясь к их спутнику, по-прежнему дремавшему на краю ковра. Собственно, из них троих Яромир единственный умел управляться с ковром-самолетом и прочей волшебною утварью — ведь он был учеником царь-городского колдуна Чумички, давнего друга Василия, много раз выручавшего и его самого, и его товарищей в трудных переделках.

За несколько дней перелета от Царь-Города до Риги Василий и Хелена успели привыкнуть к некоторым страннностям своего юного провожатого. Вот и теперь, услышав голос Дубова, Яромир вздрогнул и чуть не свалился с ковра. Вернее, он мог бы свалиться, если бы Василий предусмотрительно не придержал его за край накидки. Оторванный от своих глубоких дум, Яромир несколько мгновений растерянно глядел на Василия, а затем, словно бы сообразив, что от него требуется, сделал какое-то едва заметное движение рукой, отчего самолет, слегка изменив направление в сторону приозерной усадьбы, неспешно пошел на спуск. Вскоре он почти завис над зеленой лужайкой перед парадным входом где-то на уровне второго-третьего этажа.

Однако совершить мягкую посадку не удалось. Из-за подстриженных кустов на краю лужайки, словно чертик из табакерки, выскочил плюгавый лысенький мужичонка в засаленном наряде, отдаленно напоминавшем сутану священника, и, потрясая палкой, принялся что-то истерично кричать сначала на немецком, а затем на латыни. Василий Николаевич и госпожа Хелена не были особо сильны в этих языках, но попадавшиеся знакомые слова, мягко говоря, не свидетельствовали о гостеприимных чувствах.