Я отошел к Яблонски и двум наиболее экзотическим стасисным голограммам, попытался сконцентрироваться на них, но что-то тянуло меня назад к портрету. В конце концов я вернулся и стал изучать мазки кисти, нежные оттенки и нюансы светотени, композицию с еле заметной асимметрией.

Фамилия художника была Килкуллен и ничего мне не объяснила. Беглый анализ структуры холста, химический состав красок и почти каллиграфическая манера подписи в верхнем левом углу позволили мне определить возраст картины, около 542 лет, а также место ее создания — одна из колоний землян в системе Бортаи.

Нахлынувшее вдруг тепло и чувство облегчения сразу подсказали, что я уже не один в зале.

— Рад видеть вас снова, друг Гектор, — обернулся я к нему.

— Ну что, — сказал он, отпив вина из изящного хрустального бокала.

— Примроуз подлинный?

— Да, друг Гектор, — ответил я. — Но это не лучшая его работа. Учитывая его репутацию, за нее можно взять 250 тысяч кредитов, но, по моему мнению, в ближайшие годы цена поднимется не значительно.

— Вы в этом уверены?

— Уверен.

Он вздохнул.

— Обидно. Я уже чувствую, что Яблонски будет слишком дорого стоить.

— Наши мнения совпадают, друг Гектор. Он обойдется не меньше, чем в полмиллиона кредитов. Вполне возможно, что и все шестьсот тысяч.

— Ну что ж… А что порекомендуете вы?

— Мне очень нравится вот эта картина, — сказал я, указывая на портрет.

Он подошел к нему и с минуту рассматривал.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Если смотреть через зал, это весьма привлекательно, но чем ближе подходишь, тем яснее становится, что Килкуллен — не Яблонски.

Он еще немного полюбовался картиной, потом обернулся ко мне.

— Как вы думаете, на сколько она потянет?

— Возможно, пятьдесят тысяч кредитов, — предположил я. — Если Килкуллен известен в пределах Бортаи, то шестьдесят.

Он еще посмотрел на полотно и нахмурился.