— Я его напугал, — сказал Дейс. — Теперь он захочет с нами дружить.
— Возможно, — согласился Тарантио. — Но тогда ты напугал всех — включая меня.
— Что сталось с твоим отцом? — поинтересовался он вслух.
— Подцепил легочную болезнь и умер. — Форин замолчал и начал счищать грязь с коричневых кожаных штанов. Тарантио видел, что гигант борется со своими чувствами. Форин покашлял, потом вытащил охотничий нож. Выудив из глубокого кармана точило, он принялся за клинок. Удовлетворившись наконец его остротой, он вынул из того же кармана маленькое окаймленное серебром зеркальце — и занялся собственной рыжей бородой. Закончив бритье, он сунул нож в ножны, убрал зеркало в карман — и только тогда вновь взглянул на Тарантио.
— Мой отец был хороший человек. Он не заслужил такой смерти. Весу в нем было, что в ребенке, когда он умер.
— Плохая смерть, — признал Тарантио.
— А хорошей еще не выдумали, — заметил Форин. — Знаешь, я однажды видел эльдера. Он приходил к отцу. Мне тогда было лет семь. Я думал — помру от страха. Забился за отцово кресло и смотрю, а он сидит так себе спокойненько у очага. Но напугали меня не шерсть на лице и не лапы, а глаза. Уж больно они были огромные. Но говорил он спокойно, и отец заставил меня вылезти из-за кресла и пожать ему руку. И был прав. Я тут же забыл, что боюсь.
Тарантио кивнул.
— Я был учеником одного старика — он писал разные истории. Он описывал эльдеров. Говорил, что у них лица, как волчьи морды.
— Не совсем так, — сказал Форин. — Волчья морда предполагает зверство. А в этом ничего звериного не было. Но тогда я смотрел на него глазами растерянного семилетки. Он разрешил мне погладить белый мех у себя на лице. Это было как гладить кролика. Я уснул у очага под их с отцом разговор. А утром его уже не было.