Когда Тарантио проснулся, пещеру наполнял тусклый предрассветный сумрак. Как всегда, воин пробудился мгновенно — настороже и со светлой головой. Это было единственное время, когда Дейс отсутствовал, и Тарантио чувствовал себя наедине с собой и с миром. Он медленно, глубоко вздохнул, радуясь недолгому освобождению чувств. По камням зашуршала одежда. Тарантио приподнялся. Рыжебородый великан Форин стоял на коленях у тела Кириэля, втихую обшаривая карманы мертвеца.

— У него не было денег, — негромко сказал Тарантио. Форин уселся.

— Денег нет ни у кого, — проворчал он. — Нам задолжали за три месяца — а думаешь, мы хоть что-нибудь из этого получим, даже если вернемся на границу?

Тарантио поднялся и вышел из пещеры. Солнце озаряло восточные склоны, лес купался в золотом сиянии. Твердый холодный камень обрыва, мертвенно-серый в сумерках прошлой ночи, теперь блестел, как коралл. Тарантио облегчился и вернулся в пещеру.

— Это все та проклятая баба… Карис, — продолжал Форин. — Спорю на что угодно — она ведьма.

— Ей колдовство ни к чему, — возразил Тарантио, затягивая на талии пояс.

— Ты ее знаешь?

— Был с ней в паре кампаний. Она хладнокровна, жестока, а голова у нее работает получше, чем у многих генералов…из тех по крайней мере, кому я служил.

— Тогда почему ты от нее ушел? — спросил великан.

— А я не уходил. Я был с ней, когда она дралась за герцога Кордуина. В конце кампании она нас бросила и перешла на сторону Ромарка. Говорят, он посулил ей шесть тысяч золотом. Преувеличивают, конечно, но вряд ли намного.

— Шесть тысяч!.. — завороженно прошептал Форин. Тарантио повернулся к телу Кириэля. Юноша выглядел умиротворенно, лицо его разгладилось. Он мог показаться спящим — не будь так каменно-спокойны его черты.

— Он был неплохим парнем, — произнес Тарантио. — Только слишком молод и слишком медлителен.

— Это была его первая кампания, — сказал Форин. — Он сбежал на нее с фермы. Думал, среди солдат безопаснее. — Великан покосился на Тарантио. — Он был просто деревенский паренек. Не убийца, как ты и я.