Лукас подписал чек, оторвал свою копию, чек отдал обратно. На душе у него было муторно. Каждый расход все ближе подталкивал его к богадельне. Расходуя галлон горючего меньше чем за пять миль, «Мария» съедала около тысячи галлонов за рейс. При таких расходах нужен был маклер, чтобы круглые сутки искал для Лукаса работу в оба конца. А у Лукаса был сейчас только этот хмырь из бюро Бейкерсфилда.

— Может, останетесь у нас до утра и позавтракаете? — предложил старик, глядя на часы. — На рассвете придет Мери-Джейн, а ее блинчики — лучшие по эту сторону гор.

— Не получится, — пробормотал Лукас, закрывая бортовой журнал и убирая его в кожаный чехол на молнии. — К утру мы должны быть за три сотни миль отсюда.

Казалось, старик искренне расстроился.

— Ну что же, может, заедете к нам когда-нибудь в другой раз.

— Будем надеяться, — улыбнулся Лукас.

— Я тоже, — подмигнул старик и снова показал в улыбке гнилые зубы. — Берегите себя, в дороге всякое случается.

— И вы тоже.

Лукас взял кофе, повернулся и вышел во влажную ночь Джорджии. Идя через всю стоянку к своему грузовику, Лукас восхищался про себя сердечностью хозяина. Вопреки общему поверью опыт Лукаса показывал, что южное гостеприимство одинаково распространяется на представителей всех рас, включая и афроамериканцев. Конечно, и контраст был тут более резким. Южный расист куда более откровенен, чем его северный единомышленник. В каком-то смысле Лукас даже предпочитал открытую ненависть истинного клановца скрытой дискриминации со стороны северных представителей среднего класса. Ку-клукс-клановец хотя бы честен в своем невежестве и ненависти. Белый северянин — скользкий паразит, который будет считать тебя другом, пока ты знаешь свое место и не пытаешься поселиться рядом с ним. Пока ты — хороший ниггер.

Но Лукасу Хайду это теперь было без разницы. Пока его обожаемый грузовик заправлен горючим и смазкой и готов тронуться в путь, Лукас Хайд сам себе хозяин.