Однако мгновения уходили, а исполин, все так же обиженно вздыхая, бродил где-то вдалеке, потом негромко, почти смущенно, заворчал и затих, и Киун понял, что Господь не счел его отречение слишком уж большой потерей.

Переписчик снова открыл сумку, провел пальцами по страницам других книг - его прекрасных дочерей, его единственных наследниц. Он растил их в неге и холе многие годы, мечтал, что они увидят весь мир, что станут любезными подругами достойным людям, что никогда не узнают горя. И вот теперь он должен их покинуть. Они стали слишком опасными спутницами, а вечный противник Господа не менее ревнив и любит, чтоб ему жертвовали самое дорогое. Киун попрощался с книгами, прошептав:

- Как вы не вернетесь ко мне, так пусть и душа моя никогда не вернется на небеса.

Затем повесил сумку на сучок и, не оглядываясь, зашагал в глубь леса.

Он всегда ходил по краю. Когда возишься с книгами, иначе не бывает. Даже если только переписываешь, даже если только разрешенные Святой Матерью Церковью. Каждый книжник всегда немного чернокнижник, даже если ни одна крамольная мысль не забредала в его голову. В каждой "говорящей странице" всегда есть немного магии.

Он даже семью не заводил, чтоб в случае чего легко было сняться с места и бежать. И не ошибся. Соседу показалось, что его, соседов, садик слишком мал. Он захотел построить беседку на берегу реки, посадить вокруг душистые цветы и по вечерам сидеть в этой беседке с друзьями за стаканом вина, смотреть, как солнце опускается за реку, за вершины далеких гор. Но на реку смотрел как раз дом Киуна. И сосед принял меры.

(А может, беседка была лишь поводом и выход к реке нужен был для чего-то совсем другого? И Киун пал жертвой не соседской любви к прекрасному, а каких-то темных бандитских происков? Кто ж теперь угадает?!)