Соседская служанка путалась с его, Киуна, подмастерьем, от нее-то они и узнали о надвигающейся беде заблаговременно. И Киун вдруг, неожиданно для самого себя, рассвирепел. Укладывая в суматохе вещи, он бормотал под нос, как одержимый: "Я не корова, чтоб меня водили на бойню. Я не корова, чтоб меня водили на бойню. И на черта мне такая жизнь, чтоб все время бояться?"

В какой конкретно крамоле изобличил его сосед, Киун так и не узнал. Для этого нужно было оставаться в городе, дожидаться Серых Братьев, они бы все разъяснили в точности. Но хоть он и храбрился на словах, жизнь была ему все же дорога. Но - в Бога, в душу! - НЕ ТАКАЯ.

Тогда-то и всплыли в памяти все осторожные шепотки, все сладкие обещания пьяненького священника в трактире. И когда, уже из-за городской стены, он увидел черный столб дыма над своей мастерской, он решился.

Пустая, заброшенная церквушка тонула в слоистом тумане. Киун отворил перекосившуюся старую дверь, и в лицо ему пахнуло жаром костра. Это была еще не преисподняя - просто огонь, разведенный прямо посередине церкви, вокруг которого копошились шестеро людей. Старенький седобородый священник, двое подмастерьев из города, бродячий студент с насквозь пропитой физиономией, молоденький монашек в серой рясе. Шестой была благородная дона в алом бархатном плаще, который иногда чуть распахивался, обнажая маленькую смуглую ножку. И Киун тут же нутром почуял, что под плащом у нее ничего, кроме нее самой, нет.

- Ну вот и собрались все ребятки,- заворковал священник, увидев Киуна,- вот и славненько. Ночка сегодня хорошая, нужно бы во славу нашего хозяина порадеть. Глядишь, и обогреет вас, голубков бесприютных.

Киун невольно поморщился. Он не нуждался ни в воркотне, ни в утешениях, он хотел видеть кровь Серых Братьев. Тех, что сожгли вчера его мастерскую.