Она первой нарушила неловкое молчание:

— Да, она непременно должна пожить у Мирей!

Мэтью не хотелось возобновлять старый спор. К тому же ему пора выходить.

— Адди, ты устала. Сейчас позову к тебе Пру.

Она ничего не ответила. Мэтью встал и подошел к креслу жены.

— Когда мы с Кэти вернемся, ты уже будешь спать, поэтому — спокойной ночи! — Он поцеловал жену в лоб.

От его прикосновения она дернулась.

— Когда Кэти вернется, я хочу ее видеть! Передай, пусть заглянет ко мне сказать «спокойной ночи».

— Да, конечно.

Его самого Аделина уже много лет не приглашала в свою спальню. По правде сказать, холодность жены давно перестала его заботить. В этом отношении он свою жизнь устроил. На прощание он быстро сжал жене руку; несмотря на то что в комнате было жарко натоплено — сам Мэтью покрылся испариной, — рука Аделины оставалась холодной как лед.

Мэтью быстрым шагом вышел из «парника», как он про себя называл гостиную. После жары и духоты он словно попал в холодильник, но все равно вздохнул с облегчением. Немного постоял в холодном коридоре, слушая тишину огромного дома. В углу тихо тикали высокие напольные часы. Они сильно отставали. Часы, можно сказать, символизируют всю их жизнь: безнадежно отстали от времени, и ничего нельзя исправить. Во всяком случае, он пока не видит выхода.

Мэтью посмотрел налево. Он все же добился кое-каких преобразований. Не так давно дом разделили на две половины. Коридор разгородили звуконепроницаемой дверью. Конечно, чтобы добиться своего, пришлось много недель подряд спорить с Адди. Ссоры, ее истерики, слезы… В конце концов она вынуждена была согласиться с ним. Его контора размещается дома; он здесь работает. Постоянные телефонные звонки и стрекот офисной техники действуют Аделине на нервы. Но больше всего ее смущает близость его повседневной деловой жизни, так сказать, дыхание современности. Мэтью понимал: она дала согласие разгородить коридор только из страха.