- Замолчи, а то меня стошнит!

- Ухожу, ухожу, - и вышел на крыльцо.

Из соседней хижины выбежал черный котенок.

- Багир, Багир, иди сюда! - поманил Антон. - Рыбки дам!

Котенок подскочил резво, потерся о ноги.

- Держи! - серебряная уклейка упала на ступеньку. Багир прижал рыбу лапой и стал раздирать мелкими острыми зубами.

17 августа.

Не рассчитал, кончились червяки, подчистую.

Антон перевернул жестянку, поковырялся в земляных комочках. Бесполезно. И попросить не у кого: сюда, на Тихий омут, редко ходят.

Он оставил удочку на берегу, вошел в лес. Муравейник сыскать надо, яичек набрать. Ого! Из пня, из самого центра, торчит нож - отличный, такой и по охотничьему билету не купишь. Тень от рукоятки падает на какие-то закорючки... Часы солнечные устроил кто-то да и забыл.

Антон вытащил нож, померил лезвие. Годится. Спрятать придется, а то отец отберет.

Путь назад отыскался не сразу, и, когда Антон, наконец, вышел на берег, рыбацкий азарт спал. Словно в насмешку рядом с банкой разлегся наглый длинный червяк. Как извивается! Ничего, крючок не разогнешь!

Полчаса Антон ждал, пока не понял - ушла рыба. Закинуть в последний раз, наудачу?

Он начал осторожно выбирать леску. Крепкий крючок, бронзированный, и леса прочная. Пошло, пошло!

Он тянул, вглядываясь в глубину омута. Тяжелое, не селявка. Сандалет! Крючок за ремешок зацепился. Но...

Сандалет был надет на ногу.

Завтрак - перловая каша, пара оладышков и кофе "по-привокзальному" - не развеял утренней сонливости. Петров с сомнением посмотрел на мутную жидкость и решил воздержаться. Не стоит портить день с утра.

Муха села на ложечку, запустила хоботок в кофе и, соглашаясь с Петровым, полетела к потолку. Соображает!

В дальнем углу - плачущий голос Степана Кузьмина:

- Два неучтенных полотенца! А отвечать кому? Мне! - кладовщик сокрушенно махал руками.