Тепленький, живой. Ватку с нашатырем - к носу. Веки дрогнули, поднялись.

- Лежи, лежи, - Петров вытащил из сумки шприц, содрал пластиковую упаковку, набрал два кубика кофеина.

- Ты здесь один? А где остальные?

- В подполе, - Муратов сел, поддерживаемый Аллой. - Они вниз спустились, а мне стало плохо и... Нет, не помню.

Значит, в подполе. Ладно. Вернее, неладно.

Петров заглянул в избушку. Из проема посреди пола - ни звука. Подобрав ломик, он поспешил назад, во двор. Доски легко падали наземь, ставни раскрыты. И ломом - по стеклам!

Теперь в избе стало светло, солнечные квадраты пали на пол, устланный мелкой, тяжелой пылью.

- Видите? Следы Муратова, а те - Патуры и Седова.

- Получается, они до сих пор внизу? - дошло до Никиты.

- Получается. Лучше отойти к двери, - Петров выглянул наружу. - Алла, не найдете крепкой веревки?

- Где-то была. В избе Ситника, да, Олег? - но Муратов опять закрыл глаза. - Я сейчас, мигом!

Петров принюхался. Древесная гниль, пыль, рвота. Букетец.

- Держите, - вбежала Алла и остановилась, глядя на следы.

Петров попробовал веревку на разрыв. Прочная, выдержит. Он связал петлю, надел на себя, конец веревки отдал Никите:

- Следи по часам, через две минуты не вылезу - тащи.

Несколько глубоких вдохов и - вниз, быстро.

- Три, четыре, пять... - отсчитывал бесстрастный голос в голове. Лестница затрещала, но он уже стоял на земле. - Восемь... - свет из люка скудный, у ног валялся фонарик, он попробовал включить - бесполезно, иссякла батарея, - одиннадцать... - он шарил по полу, - пятнадцать, шестнадцать... - вот! Холод кожи не допускал и намека надежды, - двадцать два... - он подтащил тело к лестнице, перенес петлю на Михаила Седова, перепоясал его, рассмотрев-таки... тридцать семь... - и вверх!

Никита посмотрел на жадно дышавшего Петрова, потом - на веревку в своих руках. Стоя над люком, они медленно выбирали веревку. Алла вскрикнула, когда над полом показалась голова Михаила - синее лицо, широко раскрытый рот, язык меж зубов.