За нами закрыли дверь, в кабинете никого больше не осталось. Внутри у меня было полное равнодушие и даже реальное спокойствие. Нет, я не собирался смириться со своей судьбой, однако пока не представлял, что ещё могу сделать.

Интересно, что будет в этот раз? Если вчерашние опера были 'плохими полицейскими' из голливудского кино, пытаясь заставить меня подписать нужные им показания, то этот, стало быть — 'хороший полицейский', и меня сейчас начнут уговаривать сделать всё то же самое миром. Вчера били 'демократизаторами' (милицейская резиновая дубинка), не очень сильно били, надо отметить, но весьма чувствительно и со знанием дела, а сегодня будут давить морально? Пообещают держать в камере без соседей-уголовников, сократить будущий срок и всё такое, даже если сами прекрасно знают, что я совершенно ни в чём реально не виноват?

— Итак, — начал свою речь нынешний хозяин кабинета, — я следователь по особо важным делам Петров Сергей Степанович, теперь я буду вести ваше дело.

— И что вы напишите в этом деле, опять предложите подписать всё то, что мне тут вчера так настойчиво предлагали? Не подпишу, что хотите, то и делайте! — я почему-то совершенно не сомневался в себе, и своих силах противостоять милицейскому произволу, хотя это, скорее всего, была всего лишь такая психологическая защита.

— Нет, не предложу…, хотите курить или чаю? — следователь положил на стол пачку сигарет и зажигалку, тон его голоса не внушал страха, и был реально дружелюбен, что я успел отметить про себя.

— От чая не откажусь, а вот курить, никогда не курил.

Да и вообще запах сигарет всегда вызывал у меня раздражение. Однажды в детстве мне совсем мальцу старшие подростки дали затянуться цигаркой, я долго кашлял и с тех пор ненавижу табачный дым.

— Ладно, — сказал следователь, включив электрический чайник, стоящий на подоконнике, — сейчас поспеет, подождите.