— Ты должен уяснить, что здесь, на Черной Реке идет самая настоящая война, — втолковывал киммериец. — Причем совсем не такая, как в героических балладах. Никаких рыцарей в блистающих доспехов, развернутых знамен и пения боевых труб. Стрела из зарослей, отравленный дротик, яма-ловушка с кольями на дне — я тебя не пугаю, это реальность. Никаких благородных поединков тоже не будет, обычно пикты наваливаются гурьбой, режут всех, а того кто выжил запытают до смерти.

— Мне известно о том, что пикты — варвары.

— Нет, дружище, варвары это мы с Сигвальдом, а пикты — дикари. Большая разница, однажды ты поймешь о чем я говорю. Если, конечно, останешься в Тусцелане. Я могу дать тебе хороший совет — вернуться домой — но ты ведь оскорбишься?

— Верно, оскорблюсь, — кивнул Риго. — Нельзя отступаться от однажды принятого решения. Кроме того, вербовщик в Толозе заплатил мне за десять седмиц вперед из казны нашего герцога. Не могу же я вернуть деньги и сбежать?

«Точно, идеалист, — подумал киммериец. — Наверняка не подойдет».

— С оружием хорошо обращаешься? — без особой надежды спросил Конан.

— Я дворянин, — напомнил Риго. — Ненаследных сыновей всегда обучают воинскому искусству, мы вправе надеяться только на свой меч.

— Тогда почему я не вижу перевязи у тебя на плече?

Пуантенец густо покраснел:

— Пришлось продать, я оказался в тяжелом положении… Это не важно.

— Наоборот, очень важно. Если ты окажешься в моем… кхм… неполном десятке, нам придется драться вместе. Я должен быть в тебе уверен, а это значит — никаких секретов. Иначе ничего толкового не выйдет. Я нечасто встречал графских сыновей, записывающихся в наемную армию. Рассказывай, что с тобой приключилось и почему ты оказался на Черной Реке.