День кончился. Солнце скрывалось за лесом. Хальдер смотрел на солнце, щурился. Затем он медленно закрыл глаза, сел поудобнее… Нет, вовсе лег и вновь открыл глаза. Теперь в окно он видел только небо. Небо, оно везде одно — и здесь, в этой стране, и там, где он когда-то родился, и там, куда он после только ни ходил, где только ни был.

А люди, они везде разные. Это, наверное, оттого, что и земля в каждом месте особая, разная. Здесь, скажем, в этой стране, на его новой, нет, если честно сказать, то на давным-давно привычной родине, и нивы тучные, и травы высокие, поля просторные, а в лесах много разной дичи. Зато рыба в здешних реках уж больно мелкая; такую рыбу там, где он родился, не брали. И корабли там были крепче. И хижины были из камня. Зато на тамошних деревьях не было листьев, были только иголки. И снег на той, его первой земле лежал, почитай, круглый год. Так на то там и север. Да, правда, и здесь снега тоже хватает. А вот зато за морем, в Руммалии…

И мысль оборвалась — внизу опять дико, надрывно закричали. Хальдер поморщился. Пируют! А к ночи вовсе потеряют разум; пойдут плясать, потом возьмутся за мечи и станут выхваляться один перед другим, и быстро дойдет до обиды. Тогда Айга потребует, чтобы они бились без кольчуг. И они будут биться — всерьез. А посол…

Лиса, а не посол! Утром пришел, сказал:

— Великий регент!..

Ха! Регент — вот как он сказал. Но ты не регент, Хальдер, ты ведь просто воин. Всю жизнь ты прожил воином и умрешь тоже воином. И вообще, посол явился не к тебе, а к Айге, вот Айга пусть все и решает. Так ты вчера и сказал. Он, Айга, и решил. Принял посла и написали они договор, и поклялись они, потом ходили на кумирню и там опять клялись, жгли жертвенный огонь, бросали в него золото, рабов. Потом пришли сюда. Войдя, долго стояли у двери, боялись тебя потревожить. А ты лежал, молчал. Посол стрелял глазами, удивлялся…