— Вот этот знак — он неспроста. Сын, значит, будет счастлив. Я только пятерых ярлов прибрал, а он, я думаю, их всех вот здесь вот, в этом кулаке, будет держать! Так, Хальдер?

И ты отвечал:

— Да, это так, — и согласно кивал.

У Айгаслава и действительно был знак — родимое пятно у левого виска. И все, казалось, было хорошо — пять ярлов покорилось Ольдемару, шестой, ярл Бурилейф, просил о снисхождении, седьмой, а с ним восьмой…

Вот ты тогда к восьмому и отправился — не жечь, а только поучить да указать, так Ольдемар тебе велел, да и большой дружины он тебе не дал и ты пошел лишь со своими, с белобровыми. Прошли один удел, второй, учили, они каялись. И вдруг тебе известие: Мирволод, самозванный ярл, взошел на Верх, а Ольдемар убит! И сын его убит, а Ярлград затаился, молчит — так говорили…

Да, говорили так! Мирволод с братьями ворвался к Ольдемару и зарубил его. И сына. И жену. Потом их, обезглавленных, как падаль побросали в реку. Ярлград молчал, дружина помолчала да пришла и поклонилась, и сложили мечи у ворот, Мирволод их топтал, смеялся, а после взялся раздавать обратно…

И они брали те мечи! И целовали их, клялись Мирволоду — и он те клятвы принимал. Вот так страна! А вам как быть? Вам, белобровым чужакам, которых-то и прежде не очень любили?! И тут-то вот…

Ну, да! Вот так оно было тогда: с того кровавого известия прошло всего семь дней, как воин Хальдер — просто воин — нашел на берегу ребенка; живого, невредимого, и только багровый шрам у него на горле напоминал о том, что голову ему…

А вот живой он, сами это видите! То было чудо! Небывалое! И потому, когда ты, просто воин Хальдер, пришел с тем мальчиком в Ярлград и показал его народу, Мирволод тебе не поверил.

— Нет! — закричал он. — Нет! Врут чужаки! Ведь я же сам его… Нет!

— Да! — кричали из толпы. — Да! Да! Он это! Это наш Айгаслав! Наш ярл! Наш ярл!

И вот тогда…