Слуга подал вам чашу — одну на двоих…

И с той поры ты с ним уже не расставался. Вместе вы ходили на Тэнград, на Ровск, на Глур и во многие другие места. Судьба благоволила вам, ты, Хальдер, всякий раз продолжал оправдывать свое прозвище Счастливый, и потому если кто-нибудь из здешних воевод вдруг заводил речь о том, что, мол, это негоже, когда каким-то белобровым чужакам дают столько власти и силы, тогда ярл Ольдемар тотчас гневно поднимал руку и требовал… Да что и говорить! Ярл Ольдемар был настоящий ярл. Был…

…Да! Хальдер зажмурился. Дышалось тяжело. Уже совсем стемнело. И вот опять внизу кричат, теперь уже намного громче. И вот теперь оно, пожалуй, и начнется: они снимут кольчуги, выйдут в круг, загремят бубны, завоют рога, они пойдут плясать — с мечами. Посол уже сейчас, небось, довольно ухмыляется. А был бы Ольдемар, так разве бы посмел этот наглец даже глаза поднять? Нет, конечно!

Но Ольдемара давно уже нет. В тот год, когда случилось так, что он ушел, ты, Хальдер, был…

Нет, ты ведь и тогда был тоже просто воином, тоже имел ночлег вот в этой самой горнице, и на этой же самой стене висел твой меч — пока еще простой, не этот. А Ольдемар к той памятной весне уже ох как заматерел! Тогда, лишь только снег сошел, были к нему послы с поклонами — пять ярлов из двенадцати признали его старшим. Это была большая удача! Но ему и этого показалось мало, и потому он грозно спросил у послов:

— А после меня кто будет моим восприемником?

— А твоим восприемником, — они ему ответили, — будет над нами твой сын Айгаслав. Его почтим.

Вот так-то вот! Чего он, Ольдемар, и домогался, то есть отныне он и его род — старший над ними! И в том они клялись перед кумирами, ярл жег рабов, был пир. А Айгаслав… Трехлетний Ольдемаров сын Айгаслав был крепким, смелым и смышленым мальчиком. И он еще…

Да, было это! Бывало, ярл посадит сына на колени, взъерошит ему волосы и скажет: