Ну, это совсем уже зря, подумал ты тогда! Уж кто-кто, но ты, Хальдер, прекрасно знаешь, что на самом деле думает Цемиссий о тех, кого он называет варварами. Да и не только он, великий ярлиярл, так думает — любой, самый последний руммалиец твердо убежден, что на севере живут не люди, а дикие звери, и потому если их всех… Вот так! И это истинная правда, и пусть она и неприятна, но правду ты бы выслушал. А так… И ты тогда снова лег на спину и закрыл глаза. Но посол и не думал умолкать. Теперь он говорил о дружбе и крепком военном союзе, о торговле, о взаимной выгоде и выручке, о золоте, железе, зерне, парусине… А ты, Хальдер, дремал. Посол же говорил и говорил, как будто если много говорить, то его речи, как вода, проточат камень. Ха! И еще ты тогда же подумал: зря ты, посол, здесь на что-то надеешься, и вообще, зря ты покидал свой беломраморный, полный добычи дворец, зря так придирчиво осматривал корабль и подносил дары своим заступникам, зря долгих пять недель страдал морской болезнью, а после поднимался по реке, где по ночам глаз не смыкал возле костра и проклинал…

Но тут посол вдруг замолчал. Ты настороженно открыл глаза. Посол, еще немного помолчав, тихо сказал:

— Мой повелитель ярлиярл Цемиссий просит принять от него робкий поцелуй как знак того… как знак…

И вновь посол запнулся. Стоял, смотрел прямо в глаза и не мигал. Ты, Хальдер, ничего не понял и спросил:

— Как это «передать»? Да где это видано, чтобы поцелуй передавали?!

— А так, вот так, — тогда уже совсем чуть слышно прошептал посол, он даже побелел от волнения. — У нас есть такой обычай. И что в нем такого удивительного? Ведь можно же передавать поклон, а можно и здравицу, и это никого не удивляет. Значит, можно… передать и поцелуй, — и тут этот посол вдруг опустился перед тобой, теперь уже сидящим, на колени, и потянулся к тебе, и попросил: