Лично я удивляюсь, что наука, которая даже в Библии ищет следы пришельцев, до сих пор не заинтересовалась истоками языческих поверий. - Эффект "пси" в народной фольклористике, - лениво протянул журналист. Давайте мотивации. Секретарь внимательно и, как показалось журналисту, с сожалением посмотрел на него. - Мотивации? - повторил он. - У нас про это даже на летучках не скажешь засмеют. Но с вами рискну. Охоту любите? - Ружья нет. - Дам ружье. Когда сможете? - Хоть завтра. - У меня завтра совещание в райкоме, - вздохнул секретарь, - одному вам придется. Не побоитесь? - С ружьем-то? И кого? Лешего? - Может, и лешего. - Бросьте эти штучки, - проговорил москвич. - Клянусь дубом, тисом и терновником, - засмеялся секретарь, и опять нельзя было понять подтекста этой шутки. - Про Черную топь слыхали? - вдруг спросил он. - Что-то рассказывал водитель. Дупелей тьма, говорит. - Правду говорит. Только в самую топь не лезьте, зелень да ржавчина, сами увидите, вы по краешку, по краешку от поваленной сосны на полкилометра к западу. Тропка приметная. Слева топь, справа малинник.

Добраться до Черной топи с непривычки было не так уж легко, и, проплутав по лесу с полдня, журналист выбрался наконец на опушку, зеленую проплешину в плотной лесной чащобе. Дальше начиналось мелколесье: хилые березки, ольха, орешник да высокая жесткая трава, сочно-зеленая у земли, а наверху светлая, словно выгоревшая на солнце. С такой травы обычно начинается болото, постепенно она становится ядовито-зеленой, скрывая под собой трясину и зыбь. Журналист достал из рюкзака истертую на сгибах двухверстку и сверился с компасом. Перед ним обозначенная на карте частой лесенкой штриховки лежала знаменитая в округе Черная топь. Москвич находился сейчас в северной ее части, о которой и говорил секретарь. "Где-то здесь должна быть поваленная сосна", - подумал он и тотчас же увидел ее шагах в тридцати вправо, где за малинником из высокой травы выглядывал ее черный горб.