- На камень? Где, не у Черной ли топи? Лесничий как-то странно взглянул на него. - Почему догадались? - Я был там сегодня. И камень у берега видел. - А еще ничего не видели? - вопрос прозвучал настороженно и тревожно. - Нет, ничего, - замялся москвич, - Дождь начинал накрапывать. Я и ушел. Лесничий не замечал или не хотел замечать его осторожности. - Я только-только закончил лесотехнический, - сказал он, улыбаясь воспоминанию. - Двадцати трех не было. Леса этого совсем не знал. А тут еще на спор полез с одним из старожилов, что пройду через лес ночью. Без ружья при этом. - И прошли? - Прошел. Даже памятка осталась, - бородач взъерошил волосы; у висков показалась проседь. - Не дешево обошлась мне эта прогулочка. В этой самой топи, где вы были, чуть не увяз. Журналист молчал, только руки его на коленях под столом дрожали мелкой дрожью. - Страшно? - спросил он лишь для того, чтобы не тянуть паузы. И опять лесничий не заметил ничего или сделал вид, что ничего не заметил, и усмехнулся в бороду. - Мало сказать - страшно. Вы только подумайте: кругом темь, в небе ни звездочки - одни тучи. Под ногами топь. Шагнешь - провалишься и следов не оставишь. Как насосом втянет. Я каждый шаг, как микстуру отмеривал: по капельке. Ступишь легонько, нажмешь - хлюпнет. Нажмешь сильнее, если держит, станешь. Если еще раз чавкнет - назад! Стоишь, как цапля с поднятой ногой. И опять все сначала. Трава черная, ржавь кругом, только стволы поваленные в болотной грязи. Про них-то я знал и на них рассчитывал. Пройду, думаю, не ошибусь. А все-таки ошибся, - лесник тяжело вздохнул и отвел глаза. - Думал - конец! Сразу по пояс. И пошло. Рванешься, а трясина еще глубже с присвистом заглатывает. Хуже нет так помирать. А мне до смерти жить хотелось, - усмехнулся он своему невеселому каламбуру. - Ну и выбрался все-таки. Камешек меж стволами на глыби нащупал. - А потом? - С камешка на камешек - валунов там много. А у самого последнего, на берегу почти, снова сорвался, снова нога в проем между стволами попала и хрясь! Еле выкарабкался.