Только на третьи сутки нашли, да и то случайно, он помолчал, а потом прибавил, почему-то понизив голос до шепота. - Теперь я часто туда хожу: все вспоминаю и удивляюсь. - Чему? Лесничий исподлобья взглянул на журналиста и спросил хрипло: - А вы не отвиливайте. Честно спрашиваю: ничего там не видели? Ничего-ничего? - Какая же охота в такую темь? - уклончиво ответил журналист. Обсуждать пережитое в лесу ему совсем не хотелось. Теперь он не сомневался, что лесничий знал о существовании лешего, знал, что именно журналист видел и от чего бежал. Но москвичу хотелось остаться одному со своими мыслями и догадками, выстроить их, отобрать и найти наконец разумное объяснение. Не с лесничим он должен был обсуждать случившееся, а с нацелившем его на эту прогулку по лесу секретарем редакции. К нему он и поспешил, переночевав у гостеприимного хозяина леса.

- Значит, видели, - обрадовался секретарь. - Видел. - И что же скажете? - Многое. Только вы лучше спрашивайте, мне легче отвечать, чем рассказывать. Да и рассказывать нечего. Видел все, что видят другие. - Кроме лесничего, - сказал секретарь. - Другие видят, а он нет. Часами сидит у топи и - ничего. - И это объяснимо, - заметил журналист. - Впрочем, начнем сначала. Вы, кажется, спрашивали, почему у разных народов одинаковые поверья? - Допустим. А почему? - Потому что люди везде одинаковые. - При чем тут люди? - Миллионы людей на земле рождались, жили, творили и уничтожали, любили и ненавидели. Потом умирали, а информация о них живет и поныне. Она растворима в пространстве, как планктон в океане, как циклопы в баночке у рыбовода-любителя. Мозг человека излучает энергию, и она не исчезает. На каком же уровне она существует? Может быть, на уровне поля? Тогда можно предположить, что существуют рецепторы, способные при повышенной чувствительности и особо важном значении происходящего ощутить это поле. Тогда в мозгу возникают психические процессы и происходит восприятие информации, некогда оставленной лесничим.