В один ясный и прозрачный день, полный сияния белых вершин и огня осенних лиственниц, ушел Черный пес.

Он вильнул хвостом, извиняясь, и пошел от камня к камню, от сосны к сосне.

Жогин видел: пес уходит отсюда не колеблясь. Эта четкость собачьей воли потрясла Жогина.

- Вернись!

Он закричал, и все встряхнулось в голове. Мучительная боль вынудила его схватиться за голову, застонать.

Эхо тотчас швырнуло крик обратно, словно камнем ударило. Такая боль... Не напрасная - пес вернулся.

Он сел и, склонив голову набок, смотрел на Жогина. Испытующими были желтые глаза собаки.

- Что? - говорил ему Жогин. - Думаешь, я сдохну, пропаду, и ты со мной?

Холодны собачьи глаза. Они льют волны недоверия.

Эх! Встать бы на ноги, прикрикнуть. Вот что - не дать собаке уйти! Жогин протянул руку - схватить! - но собака стала пятиться, не отводя желтых глаз. Злоба охватила Жогина: "Убью!" Он потянулся к камню, но собака зарычала и прыгнула к его руке. Щелкнула зубами.

Жогин отдернул руку. Собака, прижав уши, рычала на него.

- Ты не должен оставлять меня одного, - внушал псу Жогин. - Я не хочу быть один. На, грызи, но только оставайся.

Тут Жогин от слабости и обиды на собаку зажмурился. А когда посмотрел, то увидел четкий силуэт пса на тропе. "Ушел, я умру здесь".

И Жогину явилась мысль о недоступной ему - хоть помри! - чистоте снежных гор. Он заплакал от недостижимости суровой горной чистоты. Умирая, уйти в них, чтобы никто не нашел? Но и это невозможно сделать. 15

Ракета долго устанавливалась на костылях. Она качалась, скрипела амортизаторами.

Жогин держался за ручки кресла и боялся отпустить их. Наконец, ракета замерла. Иллюминатор черен. Значит, ночь.

Жогин встал. Блистающий Шар словно заснул, и Жогину приходилось выходить одному.

Что ждет его здесь? Он нашел в блестящих инструментах и взял странного вида пистолет.