Но как выйти? Люк закрыт.

Жогин мучительно возился с суставчатыми частями огромного замка. Где нажать, за что тянуть? Но догадаться не мог. И только до крови оцарапав руку, он бешено заорал люку: "Открывайся!"

Люк тяжело лязгнул и сдвинулся, впустив парное тепло.

Густые сладкие запахи из черноты ночи схватили и потянули его к себе. Неудержимо. Точь-в-точь как мягкие руки, когда Жогин, бывало, тихо поцарапается в ночную дверь. Та раскроется, и голос прошепчет: "Ты, милый?.."

Жогин вышел. Темно. Сытно пахло грибами и чем-то похожим на запах больших домашних зверей.

А теперь потянуло ванилью.

Но вопреки этим живым запахам вдали поднималось мертвое синее зарево.

И фосфор не только в этом зареве, он повсюду, лежит клочками и пятнами. А зарево неторопливо прорисовывает на зрительной сетчатке какие-то фигуры. Светящиеся зонтики, что ли? Надо идти и смотреть.

Жогину подумалось, что это атомное свечение. Но карманный счетчик молчал.

- Чудно! - сказал Жогин и пошел, вдавливая ноги в рыхлую землю. Ему нравилось это.

Он шел с удовольствием, с наслаждением. Это не пустой космос, а жирная, рождающая земля. Она была чужой, но имела запах плесени в погребе, где у брата хранились соленая капуста, огурцы, морковь и картошка.

- И не страшно, - говорил Жогин. - Только чудно.

- Чудно, - сказал рядом сиплый бас.

Жогин обернулся: никого.

- Чудно, - буркнул кто-то из-под самых ног. Голос как из пустой бочки, похож на отцовский. И Жогин замер, боясь шагнуть. Напрягся. "Пух-пух-пух", билась какая-то жилка в виске. А голоса бушевали:

- Дно-дно-дно! (Визгливый женский голос в стороне.)

- Одн-одн-одн!

А дальние голоса неслись на Жогина старыми автомобилями, в которых все разболтано, все гремит. В таком одно время разъезжал Генка, бывший сосед, друг и недруг Петра.

Жогин завертелся на месте. Напряженно всматриваясь, он водил из стороны в сторону раструбом пистолета.