С мальчишками он не водился - дразнились, - а за город в те времена выезжать не было принято. И Жогин выдумал страну, зеленую и сияющую. Он впустил ее в свои мечты, уходил в эту страну в любое время: дома, на уроке математики. Потом нашел ее, к своему великому удивлению, в сибирской тайге, а потерял в глупом падении с горной тропы.
А вот Петру, не имеющему зеленой страны в душе, жилось плохо. Дважды в месяц был грустен брат - в аванс и в получку. И не заработок виноват. Петр был отличный токарь. Но в дни получки являлся Генка.
Когда-то, решив стать художником, он ходил к отцу Петра, оформлявшему сцену местного театра. Теперь являлся к Петру - портить настроение.
...Получив деньги, Петр нес домой разные вкусные вещи: колбасу, пирожные "безе", прихватывал бутылочку сладкого вина, так как не любил крепких вин. А вечером приходил Генка с водкой для себя. Числа он хорошо знал - шестое и восемнадцатое - и редко пропускал их.
Он не норовил пользоваться, денег у него было предостаточно. Генка не отказывался от любой работы: делал плакаты, вывески. Работал он грубо, но с невероятным приложением энергии.
А еще крутил любовь с Надеждой. И не замечал этого из всех коридорных жителей только Петр.
Пожалуй, главным талантом брата и было умение не замечать того, что известно всем.
Он, Жогин, ненавидел Генку за Надежду, за то, что она ждет и дверь ее не закинута на крючок.
Этого он Генке не простит никогда, и брату - тоже. Ну, а брат? Есть же какие-то границы святости! Или невнимательности к другим. Тогда ты или холодный эгоист, или дурак. Петр не был ни тем, ни другим. Может, он побаивался Генки?.. Нет, скорее, если судить по взгляду, жестам, голосу, самому разговору, он жалел его.
А за что? Этот "художник", малюющий вывески и плакаты и уже лет пятнадцать безнадежно мечтавший дать картину на городскую выставку, был здоров, как лошадь.