- Не буду я ждать эту мельницу! - твердил Жогин. - Надоели вы мне.

- Не понимаю я тебя, - вздыхал Семин. - Если мы тебе не нравимся, тяготим и прочее, иди в другой отряд. Рекомендацию дам хорошую, топограф ты классный. Идешь... А если с тобой случится несчастье? Все заняты, одного тебя посылать приходится. Это нарушение инструкций.

Жогин молчал: знал - молчание злит Семина.

- Жди вертолет!

- Так я пойду, - сказал Жогин. - Вертолет когда еще прибудет, а я за пару дней дойду до места, отдешифрирую, от вас отдохну.

- Эх ты, рак-отшельник, - вздохнул Семин. - Ладно, иди. Сэкономим на вызове вертолета. Почему ты такой, Жогин?

Тот мог сказать одним словом: "Отец..." Из-за него Жогин рано полюбил одиночество и отгороженность от людей. Даже Петр, брат Петруха, исхлопотавшийся о нем, рано постаревший, злил его. Все злили - Жогин рос пакостным мальчишкой.

Это он порвал электропровод, когда был вечер в школе и Надежда нацепила первые серьги. Жогин подал идею взрыва школьной уборной и сделал из бинта, пропитав его селитрой, длинный фитиль.

Все на него косятся из-за отца. Так пусть уж не зря косятся!

Но была у него чистая мальчишеская радость.

Он сламывал тополевую ветку, упирал ее в ребра штакетника и бежал с пулеметным треском. Тогда солнце, глядевшее на него в каждую щель, вспыхивало красными вспышками в уголке глаза. А все, что лежало по ту сторону палисадника, ощущалось радостной страной. Там он впервые заподозрил зеленую страну бабочек и птиц, в которую и ушел, став взрослым. --------------------------------------------------------------------------

-----------------

Блистающий Шар все чаще уносился куда-то.

Летел он без видимых приборов и казался Жогину пущенным из соломинки красивым пузырем.

Сегодня, смотря ему вслед, Жогин прислушался: гри распевали что-то на мотив "Катюши". Это вчера он пел ее, гуляя...

Пел ее и раньше. Он влезал в чей-нибудь палисадник и лежал в прохладной его траве.