Москва. Новый дворец Академии наук СССР, воздвигнутый на окраине столицы, в березовом лесу, он напоминает космический корабль, устремленный в бездонный океан вселенной. Через лес к нему ведут прямые асфальтовые дороги.

Около десяти часов утра ко дворцу на большой скорости подъехало несколько черных лимузинов. Прибывшие торопливо вошли в здание.

Моложавая уборщица, лет пятидесяти, с растерянным видом вышла из здания. В руках у нее была мокрая тряпка.

— Чем расстроена, русалка? Что за волна спутала твои светлые пряди? — спросил швейцар, рассматривающий свое отражение в мраморной стене дворца.

— А ты, черт медноголовый, тебе бы все меня дразнить, расскажи лучше, что это в мире происходит?

— Старый черт с медной головой весь к твоим услугам. Тебе песней поведать или словом молвить, русалка?

— А, чтоб ты пропал со своими песнями и словами. Изведешься, пока с тобой по-человечески поговоришь.

— Не хочешь так, тогда слушай на птичьем языке,— сказал швейцар и закрутился на одной ноге. Потом, слегка покрутив седые усы, стал танцевать, стуча своими черными, блестящими туфлями и тонко подсвистывая в такт движениям.

— Бедняга сдурел, кажется. А тебе известно, баламут, что доктора изобрели лекарство от безволосых?

— Неужели! — воскликнул швейцар, сразу остановившись. Вопросительно глядя на уборщицу, он подошел к ней поближе.

— Истинная правда. Есть такое лекарство. И придумали его в нашей Москве. Говорят, если с вечера намажешь голову, то к утру даже на самой блестящей лысине вырастают волосы.

— Откуда ты знаешь?

— Мой сосед работает там, где выпускаютэто лекарство. Сказал, что сможет принести, если нужно. Да мне-то не нужно, что я, без волос?

— Ой. мне нужно. Если бы у меня были волосы, и дня бы шапку не носил. И в дождь, и в снег ходил бы без головного убора. Достань мне немного этого лекарства, век не забуду твою доброту.