— Хорошо, достану, — ответила уборщица и снова спросила: — Ты в курсе того, что стряслось сегодня с академиками? Что случилось? Только я начала убирать в круглом зале дворца, как человек пятьдесят их быстро, один за другим вошли и сели за круглый стол. А сами, как на поминках, сидят молча, опустив головы. Напугали меня так, что я сразу из зала вышла. Ну, думаю, что-то неладное случилось. Ты, наверно, тоже не знаешь причины этого?

— Как же не быть в курсе дела генералу шляп и шапок, выстроенных в гардеробе? — сказал швейцар, гордо глядя на желтые лампасы своих брюк.

— Ты же не генерал армии, а всего лишь генерал шапок, откуда тебе знать?

— Послушай, русалка. Генерал армии знает военный секрет, а генерал шапок — секрет шапок. А шапки, в свою очередь знают то, что знают головы, да еще какие головы—академиков, и все сообщают мне. Но хватит шутить, ты когда сможешь лекарство принести? За ценой не постою,

— Надоел ты мне с этим лекарством, получишь ты его, получишь. Скажи ты, наконец, что с академиками происходит? Ну, пожалуйста.

— Ладно, только молчи об этом. Дело секретное.

— Все болтаешь, пустомеля. Если бы там были только наши академики, то ясно, что дело секретное. А среди собравшихся и английские, и французские, и немецкие, и американские есть.

— Ну и что, что есть, сказал секретное, значит, секретное.

— Ну, ладно, пусть будет по-твоему. А дальше-то что?

— Знаешь ли ты, на чем мы стоим?

— Знаю, на камне стоим.

— Ох, этим женщинам ничего объяснить нельзя. А. камень на чем стоит?

— Да ни на чем. На поляне в лесу он.

— Не работаешь ты над собой, кругозор не расширяешь. Ай, яй-яй! Как ты не понимаешь, что все стоит на Земле, на вашей планете. Теперь скажи, сколько спутников у нашей Земли? Скажешь, один единственный—Луна? Нет, ошибаешься, — сказал стоящий в торжественной позе швейцар. Он вынул из кармана сложенный вчетверо платок и, сделав паузу, вытер свою слегка вспотевшую блестящую голову.