– Этот пульт. Вы давно разрешили мне ознакомиться со всем дельта-оборудованием корабля, и я сделал это. Но об этом пульте – для чего он, чем управляет – я ничего не знаю.
– Разрешите присесть? – вежливо спросил Старик.
Игорь покраснел и растерянно повел рукой.
– Благодарю. Кстати, надеюсь, вы не в обиде на то, что приходится жить в салоне: каюта у нас одна, и я к ней привык.
Игорь постарался улыбнуться как можно естественнее.
– Чудесно. Итак, этот пульт: вас удивило, что вы о нем ничего не знаете…
Старик помедлил.
– А что вы знаете вообще об этом корабле? И обо мне?
Он ждал ответа, но Игорь молчал. В самом деле, что знал он, кроме обрывков легенд?
6
Рассказывали, что человек, впоследствии названный Стариком, еще в юности ушел в свое первое путешествие, и до сих пор так и не возвратился из него. Во время месячных и даже годичных перерывов между полетами он все равно, как уверяли, жил мыслью в космических исследованиях, и на Земле ему, наверное, снились звездные сны.
Он был испытателем. Если еще в раннеисторическую старину испытатели самолетов являлись инженерами, то испытатель звездного корабля неизбежно становился ученым. Люди эти часто улетали в одиночку на все более стремительных машинах; в одиночку – потому что допускалось рисковать множеством автоматов, но никак не людей.
Они улетали и возвращались, а иногда и не возвращались. Старик возвращался, и два раза – не в одиночку; спасенным испытателям он отдавал свою каюту, но приближаться к пульту им не разрешал. Каждый раз он привозил все больше наблюдений и данных – в памяти своей и электронной, в записях фоно– и видеокатушек. И привозил все меньше слов. Похоже было, что он отдавал их пространству в обмен, на знание.
Между вылетами и возвращениями проходило время. Когорта испытателей редела. Это вовсе не значило, что люди погибали: просто из корабельных рубок они пересаживались в лаборатории.