Пифия продолжала:
— Запрета брать себе мужчину нет — сама Владычица тоже не весь год пребывает в девстве, — но тебе не позволено быть женой и иметь другой дом, кроме святилища.
— А дети? — спросила я. Для меня одно не исключало другого: у рабынь, что выращивали лен, дети рождались, хотя о мужьях не было и речи.
— Твои дочери будут принадлежать святилищу. Или, если рука Владычицы их не коснется, они могут выйти замуж. Но сыновьям не позволено пребывать под Ее кровом после третьего года жизни.
— И что тогда?
— Тогда их забирают отцы. — Она резко отвернулась. — Иди, Линнея. У меня много дел.
В ту ночь мне приснился светловолосый мальчик у груди пифии, похожий на моего брата. Потом его увозила колесница, которой правил высокий мужчина с волосами цвета бронзы, и мальчик, перегибаясь через край, плакал и тянул руки к пифии. Я умолчала о том сне, хотя обычно рассказывала ей все видения.
Вскоре я сама стояла рядом с ней в колеснице и поддерживала пифию на изгибах дороги, опираясь о жилистую ногу возничего. Я никогда еще не ездила на колесницах, и мир с такой высоты выглядел непривычным.
Позднее я повидала много больших городов, и Пилос не идет с ними ни в какое сравнение, однако когда я увидела его после часа езды в колеснице, он показался мне огромным. Там, где льняная река впадает в море, вокруг естественной гавани теснились дома в несколько этажей, с сужающимися черно-красными колоннами — такие дома издавна строили на островах. На самом берегу стоял дворец, здание с одной-единственной стеной, скорее, символической: она не давала домашнему скоту забредать в главный двор. Из храмов же выделялся красотой один, открытый, с широким светлым бассейном — храм Владычицы Моря. Там мы и остановились.
Храмовые жрицы встретили нас вином и тонкими медовыми лепешками, принесли табурет для моей госпожи и уселись с ней под льняным пологом, защищавшим двор от солнца. Одна из них, ровесница моей матери, чем-то походила на пифию: голубые глаза, тонкий нос, рыжие, с терракотовым оттенком, волосы. Не дочь ли? — поедая лепешку, раздумывала я, пока жрица не назвала пифию тетей.