Я не знала, почему мать оставила спящего Арена с матерью Килы и повела меня прочь от реки по длинной пыльной тропе, уда мы еще никогда не ходили. На мои вопросы она не отвечала, хотя часть пути, когда подъем стал слишком крут, несла меня на руках. Я была легкой ношей, несмотря на свои шесть лет.

У изгиба дороги мы присели отдохнуть и напиться воды. Я взглянула вокруг — мир внизу и вдали казался огромным. Река зеленой змейкой вилась по желтым и коричневым полям, гряды зубчатых скал за спиной поднимались к острым вершинам, темным и незнакомым, как облака.

— Смотри, Чайка. Видишь? — Мать указала на серебристо поблескивающее пятно в конце реки. — Так пыльно, что и не разглядеть… Там море!

Я посмотрела. Мир кончался, за ним разливалось серебристое сияние.

— А чайки там есть?

— Да, — сказала мать. — Для чаек там родной дом.

— А нам туда можно?

— Нет.

Мы уложили бурдюк с водой и пошли дальше в гору. Оставалось недолго.

Дорога привела к прогалине среди огромных таинственных кипарисов, теснящихся между камнями на склоне. Место выглядело пустынным. Потом до меня донеслись жужжание пчел и запах козьего навоза, и в стороне я заметила хижину — к ней спускалась крутая тропинка. Другая тропинка шла между кипарисами в гору. Мы повернули туда.

Теперь мы шли медленно. Ноги тонули в мягкой земле, влажный воздух скрадывал звуки.

Впереди показался вход в пещеру — высотой чуть больше роста матери и довольно узкий. Перед ним стоял гладкий и округлый черный камень.

Мать, возвысив голос, произнесла приветствие, в лесной тишине ее слова прозвучали криком.

Из пещеры вышла женщина. Я ожидала чего-то страшного, но ее лицо, красное и лоснящееся от жаркой работы, и простой штопаный хитон выдавали в ней обычную служанку.

— Чего ты хочешь? — спросила она.

— Поговорить с пифией, — сказала мать, распрямляя плечи.