Лена появилась где-то через неделю. Тощая голенастая девчонка, в умильной соломенной шляпке и светло голубых шортах. Как обычно, я угрюмо просиживал штаны на берегу, что-то бубня под нос.

- Привет!

От неожиданности я вздрогнул, что побудило нахалку, нарушившую уединение страдающего и раздумывающего о "бренности бытия" девятнадцатилетнего балбеса, разразится звонким смехом.

- Здравствуй.

С высоты "прожитых" лет и обременённый тяжким грузом неразделённой любви я

казался себе эдаким взрослым дядей, с немым укором взирающего на неразумное дитя.

- У вас кто-то умер? - Не скрывая насмешки, спросила Лена.

То есть, это потом узнал, что она именно Лена, а не Таня, Света, Марина или - упаси Боже - Ольга.

- Да. - Сквозь зубы процедил я, недвусмысленно давая понять, чтобы настырная

пацанка отвязалась. - Любимая кошка.

- Дурак!

Шкетка повернулась и, всем своим видом выражая презрение, затопала вдоль

берега.

"Ну и вали, хамка".

Вновь уставившись в подёрнутую лёгкой дымкой морскую гладь, машинально стал нашаривать очередной камешек. Однако против естества не попрёшь. И, за неделю одиночества я, как и всякое общественное животное, именуемое Хомо Сапиенсом, изрядно истосковался.

Швырнув - и довольно неудачно - снаряд, который, лишь один раз отскочив от поверхности, с тихим бульком ушёл на дно, повернулся в сторону девчонки. Увы... Той и след простыл. Пляж, просматривавшийся на многие километры в обе стороны, оказался девственно пуст и, чтобы исчезнуть, та должна быть волшебницей. Вскоре заметил аккуратно сложенную на берегу одежду и, облегчённо вздохнув, стал шарить глазами по воде.