— Да, ты прав, мой мальчик. Душа моя теперь спокойна, и мне следует позаботиться о своём теле. Ты только сам хармином не увлекайся. Тебе пока можно обойтись и без него. Да и мало ли… Может, захочешь стать отцом.

Он улыбнулся и потрепал Килда по плечу. И вдруг почувствовал невольное отвращение. В этом красивом юноше было что-то безликое, бесполое, безжизненное. Айнагуру на мгновение почудилось, будто он прикоснулся к статуе или хорошо сохранившемуся трупу.

"Выродок, — подумал абеллург. — Все мы тут выродки. Хорошо сохранившиеся трупы".

— Можешь идти, Килд. Сегодня мне больше не нужна твоя помощь.

Юноша поклонился и, не поднимая глаз, бесшумно покинул лабораторию.

Айнагур подошёл к сербиновому зеркалу и долго, внимательно изучал своё лицо. Да, за эти дни он постарел сразу на несколько циклов1. Народу таким показываться нельзя. Ну ничего, дней десять-пятнадцать — и он приведёт себя в порядок. И снова будет выглядеть, как моложавый мужчина неполных пяти циклов. Мало кому из простых смертных удаётся дотянуть до конца девятого цикла своей жизни, а он, Айнагур, доживает уже двадцать пятый.

Зеркало отражало худощавое смугловато-бледное лицо с резкими чертами и пронзительным взглядом тёмно-серых глаз. Высокий лоб, сросшиеся брови, крупный, красивой лепки нос, тонкие плотно сжатые губы. Густые волосы, перехваченные на лбу чёрной лентой, спускались на плечи. В молодости он был темноволос. Конечно, не так, как сантарийцы, у которых космы отливают синевой, но когда-то он чувствовал себя среди изящных светловолосых лирнов неуклюжим чёрным птенцом, затесавшимся в стаю белых птиц. Теперь волосы посветлели от седины, а лицо наоборот стало темнее. Чёрный абеллург. Его прозвали так ещё в эриндорнской школе. Он всегда держался особняком. Сперва его мучила тоска по тому, что осталось позади — Линдорн, Белый замок, человек, которого он любил и ненавидел, по которому он тосковал и которому страстно желал отомстить… Потом он с головой ушёл в учёбу и вскоре прослыл самым одарённым учеником в школе.