— О, нет, нет! Я доволен получаемой платой и счастлив, служить престолу и семье Барберини! — голос заметно старшего чем собеседник, «сынка», звучал предельно искренне.

— Тогда шевели мозгами и не трепли попусту языком.

— Слушаюсь, монсеньор. Мне тут подумалось, раз мы не можем, из-за иезуитов, впрямую воздействовать на тех, полных греховной гордыни магнатов, может нам их и использовать?

— Не понял, кого их, иезуитов или панов?

— И тех, и других.

— И как мы это сделаем?

— Иезуиты полны похвального стремления нести свет истинной веры в заблудшие, не освещённые ею души. А в Польше большая часть населения по-прежнему придерживается своих, неверных, схизматических заблуждений. Прямое указание об усилении борьбы со схизматиками они примут к исполнению. Даже, если оно будет исходить из Ватикана.

Кардинал Барберини, молодой вельможа, блиставший шелками и парчой одежды, золотом и драгоценными камнями креста и украшений, задумался. Окинул невидящим взглядом собственный роскошный кабинет и сосредоточил его на собеседнике, невысоком, полном мужчине средних лет в скромной коричневой сутане. Некрасивое, совсем не аристократическое лицо, которого было полно почтения к нему, родственнику папы.

— Ну и что ж? Нам-то, какая от этого выгода?

— О! Но, воплощая эту, вполне богоугодное указание в жизнь, они ещё сильнее надавят на схизматиков, без того крайне недовольных попытками их приобщения к истинной вере. Учитывая, что своих войск у иезуитов нет, они привлекут для репрессий против непокорных отряды магнатов. Которые сейчас собираются воевать со шведами, подстрекаемые теми же иезуитами.

— Много ли надо войск для наказания крестьянского быдла?

— Если у крестьян есть оружие и они умеют им пользоваться, а на Украине это не редкость, то немало. Впрочем, главным противником наших крестоносцев будут не крестьяне, а казаки. Вот против них войск понадобится действительно много. Больше, чем у поляков есть сейчас.