— Ты уверен? Пусть воинственные, но дикие казаки против блестящего рыцарского войска? Тебе, сын мой, Пётр, не кажется, что надолго дикарей не хватит?

— Простите, монсеньор, я уверен, что воинственные магнаты надолго застрянут в скифских степях. Своими ненасытностью и гордыней они настроили против себя всё население восточных областей Речи Посполитой, в ближайшее время там обязательно полыхнёт война. А казаки, хоть и дикие, не осенённые светом истинной веры — прекрасные воины. Вот и пускай, немедленно, магнаты начинают вести заблудшие души в истинное стадо христово, под руку единственного настоящего пастыря господнего. В своих подлинных интересах и… в соответствии с пожеланиями его святейшества, об их неучастии в военных действиях в Европе.

В беседе возникла короткая пауза. Кардинал обдумывал предложение, его собеседник подчёркнуто почтительно ждал вердикта.

— Ну… что ж, я нахожу твоё предложение достаточным и разумным. И знаю, как подстегнуть братьев из Ордена Иисуса Сладчайшего к поступкам, ведущим к нашей цели. Будем надеяться, что ты не ошибся в воинских достоинствах этих еретиков. Во имя Господа нашего, да будет так!

— Аминь!

Москва, Кремль, царский дворец, лето 7146 от с.м

Если кто вообразил нечто вроде Гранатовитой палаты, то вынужден его (её) разочаровать. Светёлка в деревянном здании выглядела просторной, разве что, в сравнении с хрущёбными помещениями. И украшена была, по меркам новых русских скудно, до безобразия. Если, конечно, исключить многочисленные иконы в дорогих окладах. Не поражал в этот вечер государь Михаил Фёдорович и роскошью одежды. Выглядел очень скромно, неброско. Впрочем, многие, даже из тех, кто имел доступ на торжественные приёмы царя, очень дорого дали бы, что бы попасть на место царского гостя, князя Черкасского.

— Слыхал я мнение боярина Шереметева.