- Здравствуй! - пищала одна из черных проказниц, - как ты похудел! Как сплющился под башмаком милой твоей супруги! - А эти цветы? - картавила другая, указывая пальцем на увядающие камелии, оставленные ему таинственной незнакомкой, - верно твоя жена бросила их на пол, а ты подобрал и носишь их у сердца? - Откуда, в самом деле, взялись у тебя эти гадкие красные цветы? - зазвенел вдруг сердитый голос, и в то же время маленькое, резвое домино юркнуло к самому плечу Ивана Ивановича, мигом вырвало букет, растеребило его в лепестки и развеяло по сторонам. Грабительская операция эта была произведена с таким изумительным проворством, что Иван Иванович, которому до смерти было жаль цветов, еще не успел прийти в себя от досады, как уже маленькое домино, подпрыгнув на носки крошечных своих ножек, начало ему шептать в самое ухо: "В два часа я буду; непременно буду. Жди меня". Затем домино снова юркнуло в толпу и потерялось из вида. - Какая вертлявая стрекоза! - произнес Иван Иванович. Робок я, неловок и ненаходчив: не умею в мутной воде поймать рыбу! Что, если бы подвернулась еще какая-нибудь маска? Я бы уж теперь обошелся похитрее и порешительнее... Да нет, нет: запоздалое намерение; вот уже и выход на лестницу! На лестнице происходила еще большая давка, нежели в зале. Черные домино и капуцины обставили, сверху донизу, все ступени, словно полк статуй из базальта. Надобно было дожидаться очереди, чтоб двинуться на вершок вперед. Между тем, оживленные свежим воздухом маски расточали, от нечего делать, последние любезности и остроты. Отовсюду слышались восторженные мольбы, прощальные вздохи и громкий смех неожиданно разоблаченной мистификации. - Я буду преследовать тебя, маска, до тех пор, пока не узнаю твоего имени, - говорил статный мужчина с черными усами высокой, замаскированной даме, которую почтительно вел под руку.