Зная, что столько смертей

Легли за тобою, отважный

Искатель минувших дней?"

"Не для себя иду я;

Я - мог бы жить и там.

Те, кто пройдут - забудут,

Но - выживут." - "А ты сам?"

Боль. Безнадежность. Рядом

И мочи уж нет терпеть,

И тени поймали разум

В свою ледяную сеть.

Ногти впиваются в тело,

И краток сомнений укол

Сердце в руках загорелось,

Прогнав предсмертную боль.

Короткий треск поленьев в камине, вырвавшаяся из пламени тучка золотистых искр - и у кого повернется язык назвать это совпадением?.. Ветер за прочными стенами постоялого двора заводит свою заунывную, дикую песню, и (еще одно совпадение?) ритм ее странно походит на музыку черного менестреля. Тот вновь усмехается, если только эту смесь презрения, неверия и самоиронии можно назвать усмешкой, и продолжает свой рассказ...

- Глядите! Да, путь ужасен,

Но больше дороги нет!

Да, крут он, нелегок, опасен,

Но вот путеводный свет!

Глядите же, люди мрака,

Желающие огня:

Не ждите иного знака,

Он здесь, в руках у меня!

Кровью горящее сердце

Ночной разгоняет туман.

Щиплет глаза, как перец,

Поднявшийся ураган.

Ватные, движутся ноги,

И слабость приходит вновь;

Капля за каплей, дорогу

Во тьме отмечает кровь.

В глазах начинает двоится; дым очага клубящимся маревом пробуждает ТУ, другую память - уходящую в прошлое не на годы даже, а на тысячелетия. Зал гостиницы становится призрачным, а надвигающаяся с севера черная стена ледника Великой Ночи - реальной. Почти реальной. Потому что создавшая картины былого музыка одновременно не позволяет позабыть об ЭТОЙ действительности...

"Подвиг твой - притчею будет."