Там - лишь те, кто остался,

Кто, сомневаясь, ждет,

В холоде смертного царства,

Вмерзшие в черный лед.

Хотя на дворе - лишь ранняя осень, и днем солнце еще шпарит вовсю, и нет ни сильного ветра, ни дождя, и несколько минут назад в комнате было почти что жарко - однако, по напряженным спинам слушателей пробегает холод зимней ночи. Пламя кажется ТЕМ пламенем, а черные от сажи и копоти камни, из которых сложен нехитрый камин, похожи на осколки льда. ТОГО льда.

"Знаешь ли путь, ведущий?"

"Знаю." - "И каково

Быть тем, кому бог и случай

В огонь обратили кровь?"

"Непросто." - "А как быть с теми,

Кого за собою ведешь?"

"Я знаю, сзади - лишь тени."

"Но знаешь ли, что найдешь?"

Снегом колючим ветер

В кровь раздирает тела.

Мир стал чертогом смерти.

Холод. Безмолвье. Мгла.

Нет ни тепла, ни света,

И кажется вечным бег,

И память ушедшего лета

Собою скрывает снег.

Черная ширма туч загораживает выщербленный диск луны. Тоскливый волчий вой где-то далеко за окном. Все вздрагивают от этого звука, доносящегося, кажется, из иного мира. Менестрель невидящим взором смотрит в пламя, а его язык и пальцы словно живут собственной жизнью. Той жизнью, которая способна в случае надобности остановить даже смерть...

"Сможешь ли путь осилить

Ты до конца?" - "Смогу."

"Хватит ли веры, силы

У остальных?" - "Помогу."

"А выстоишь? Уж не проще ль

Расчистить дорогу огнем?"

"Разумней - да. Но не проще,

Ведь пламя - в сердце моем."

Слезы бессилья и боли

Падают, оледенев.

Остатки надежды и воли

Смерзаются в мрачный гнев.

Лишь малая часть ушедших

Идет сквозь ночной мороз,

И полны безмолвные речи

Слепящим холодом слез.

Молчание почти осязаемо; люди боятся даже дышать - ибо музыка и резкий, холодный ритм слов вызывают в памяти образы того, что никогда и никому из них испытывать не доводилось. Сердца бьются в такт музыке; руки и ноги каменеют. Спокоен только менестрель - но это спокойствие сродни неподвижности канатоходца, замершего над пропастью и готовящегося сделать следующий шаг...

"Сможешь ли ты жить дальше,