На правом фланге, продвигаясь через небольшой лесной участок, выступающий клином из обширного лесного массива, отряд римской пехоты попал в засаду.

Выросшие в лесных деревнях, всю сознательную жизнь посвятившие охоте на зверей и себе подобных, именно в густых зарослях прирейнских лесов, воины восставших племен до времени скрывались в сумраке, вытканном нитями дождя и листвой деревьев. Дождавшись, когда римляне, с треском лопающихся под ногами сучьев и лязгом оружейного железа войдут под сень вековых буков, германцы разом метнули копья.

Брошенное твердой рукой, копье пробивало даже пластинчатый доспех легионера, не говоря уже о простой кольчуге. Несчастные, захлебываясь кровью, валились на соседа по строю. Перекидывая в правую руку щиты, оставшиеся в живых римляне перешли на бег, стараясь быстрее пересечь опасный лесок. Но теперь дротики били им в спину. Такая тактика не приемлема. Придется остановить и принять бой. Повинуясь приказу командиров, две сотни легионеров развернулись и быстрым шагом направились в глубь зарослей, откуда вылетали копья. Навстречу, из зарослей папоротника поднялись массивные фигуры варваров. Одним прыжком покрыв разделяющие противников расстояние, они яростно врубились в нестройные ряды римлян. Гигант хатт, ревя, одним ударом топора разнес в щепы окованный железом верхний край щита легионера. Острые осколки ударили в лицо солдату. Он, вскрикнув, прижал руки к залитому кровью лицу, выронив на землю расколотый щит. Через мгновение тело римского солдата с раскроенным черепом рухнуло на слой перепревших листьев. А хатт, победно вскинув окровавленный топор, уже искал глазами нового противника. Неподалеку легионер – ветеран, с лицом, обветренным во многих походах, уверенно отбивал наскоки своего еще совсем юного противника.