— Если предположить, что преступник совершил какую-нибудь ошибку и оставил свои отпечатки, то нужно знать, какие отпечатки не учитывать при проверке всего собранного материала, — пояснил Зеленцов с такой милой улыбкой, что ругаться с ним как-то не хотелось.

Фима, сморщившись, пощелкал пальцами, посмотрел на столешницу, потом на потолок и, признав правоту капитана, все-таки предложил зафиксировать письменно последовательность событий и причину снятия отпечатков.

— Через этот пролом, проем, отверстие, дырку — не знаю, как правильно ее назвать, проходили все здесь присутствующие, — обтекаемо заметил он, — и это произошло уже после совершения убийства. Обращаю ваше внимание на этот момент, господин капитан!

— А это известно из показаний все тех же присутствующих, и нет ни одного свидетельства со стороны, — все так же мило улыбаясь, проговорил капитан; и вот тут-то Фима взвился, словно только ждал этой реплики.

— Какие у вас есть основания для подозрений? — закричал он, снова размахивая руками и выпячивая грудь. — Вы позволяете себе непростительные и опасные намеки! Я вам не угрожаю ни в коем случае, но смотрите сами Оцените последствия!

— Я ни на что не намекаю, господин адвокат, — возразил Зеленцов. Казалось, он нарочно начал провоцировать Фиму, таким образом отыгрываясь на нем за его выступления.

— Я рассматриваю все возможные варианты. — Капитан многозначительно загибал пальцы. — Видите, сколько их будет? А вы мне должны быть благодарны за то, что я вам подсказываю возможные варианты движения следствия.

— Спасибо, учту. Надеюсь, меня вы не подозреваете? — хмуро поинтересовался Фима. Капитан в ответ загадочно улыбнулся.

— Ага! Я все понял! — сказал Фима и, презрительно оттопырив губу, произнес:

— Но у вас этот фокус не пройдет по определению.