Прислуга в вагонах и столовой состояла почти исключительно из негров. Это профессия, которую американец охотно предоставляет кому угодно: негру, китайцу или зелёному новичку из европейцев, который настолько наивен, что не может отыскать себе другого источника к пропитанию. Коренной американец, "рождённый в Америке", лучше пойдёт бродяжить, а его дочь и сестра выйдут вечером на улицу, чем убирать чужие постели и подавать тарелки к столу. Впрочем, белые американцы уверяют, что они и не годятся в лакеи и что негры и китайцы гораздо исполнительнее. Действительно, наши негры летали взад и вперёд с совершенно неподражаемой живостью. Их курчавые головы выделялись из белоснежной ливреи, как будто высеченные из чёрного мрамора. Крупные подвижные черты лица ни минуты не знали покоя. Южная экспансивность их темперамента представляла яркий контраст с обычной сдержанностью англо-саксов. Получив какое-нибудь отрывистое приказание, они непременно повторяли его вслух, потом бросались вперёд сломя голову и, жуя губами, очевидно, всё ещё повторяя те же слова. Мне захотелось завести разговор с одним из этих оригинальных потомков африканской дикости, которых англо-саксонская культура приспособила к себе в качестве домашних и полевых рабов.

— Когда мы приедем в Сан-Франциско? — обратился я к одному из лакеев, приземистому молодому человеку с толстыми оттопыренными губами и большими желтоватыми белками глаз, постоянно вращающимися вокруг.

— В Фриско, сударь? — обрадовался он вопросу. — В полдень, сударь!.. Да, сударь, в полдень!.. — Он замотал головою и ещё раз повторил ответ. Он, конечно, понимал, что я хочу завести с ним разговор и что мой вопрос не имеет особого значения, ибо все американские вагоны и вокзалы усеяны путеводителями-рекламами, и расписания всевозможных поездов назойливо лезут в глаза со всех сторон.

— Виски и сода! — раздалось в это время с другого конца вагона, и мой собеседник стремительно сорвался с места. Он успел только бросить мне на ходу ещё раз: