Она обращала очень мало внимания на своего соседа, молодого человека довольно плюгавого вида, который отрекомендовался мне газетным человеком, но почему-то попросил меня держать в тайне его профессию. Из дальнейшего разговора с ним я узнал, что его специальность состояла в постановке различного рода реклам, хотя и в этом деле он играл только второстепенную роль и занимался розничным приобретением заказов для одного бюро в Сан-Франциско.

Ах, эти рекламы!.. Они отравляют вам в Америке каждый шаг пути, в какой бы глухой угол вы ни забрались. В городах они затмевают своим ярким блеском электрические фонари и загораживают своими широкими боками десятиэтажные дома и даже самое небо. Вдоль железнодорожного полотна от них положительно нет жилья. В светлые весенние ночи, когда мы забирались в свои койки-каюты, устроенные с чисто американским удобством, я любил, отдёрнув занавеску, смотреть из широкого, удобно поставленного окна на пробегающие мимо меня поля и леса; но на каждой живой изгороди было выплетено кудрявыми готическими буквами: "Перуна! покупайте Перуну!.." Та же самая надпись была выписана на крышах одиноких домов и на дверях амбаров, белела гипсовыми полосами на траве среди зелёного луга и краснела суриком на чёрном склоне скалы над ручьём, бегущим внизу. Под конец и в мерцающей струе ручья мне чудилась та же кабалистическая надпись: "Перуна! покупайте Перуну!"

Когда я просыпался утром и высовывал голову из-под занавески, первое, что мне бросалось в глаза, были исполинские буквы на противоположной стене: "Да! Мы продаём Перуну! Это здорово, полезно и дёшево! Покупайте Перуну!"… А когда я покупал газету, две первые страницы были наполнены похвалами "Перуне" в прозе и стихах и свидетельствами в её пользу от всех американских и европейских великих людей, живых и мёртвых, начиная от Юлия Цезаря и кончая адмиралом Дьюи. Хуже всего то, что я до сих пор не знаю, что такое Перуна — напиток, печенье или мазь для волос.