— А трудная ваша служба!.. — заметил я.

— Да! — вздохнул негр. — В два часа заснёшь, а в шесть часов вставать надо. Да целый день не присядешь!.. Вот сегодня смениться надо, поезда скрещиваются в Джексоне. Совсем спать не буду. Другой раз до самого Фриско не сплю. Потом только и отоспишься на месте… Ну, да моё дело привычное!.. С молоду в труде!..

— А как же вы попали в университет? — спросил я.

— Отчего же не попасть? — немного обиделся негр. — Теперь все цветные люди ищут образования!

Он, как это принято у негров, осторожно называл свою расу цветной.

— Я ещё семье помогаю! — прибавил негр. — У меня вся семья учится. Брат в колледже, одна сестра в юридической школе, другая тоже в медицинской. Только молодые все. Я самый старший.

— А сколько вам лет? — спросил я.

— Двадцать три! — ответил негр. — Мы все молодые… Этого времени, рабства, мы совсем не видали.

— А родители ваши живы? — спросил я.

— Нет, умерли! — ответил негр. — И отец и мать!.. У меня и отец и мать были грамотные! — прибавил он с гордостью. — Знаете, тогда запрещали учиться. Тайно по амбарам собирались да грамоте учились, чтобы на людей похожими быть…

— Мы из Тенесси! — продолжал словоохотливый негр. — Но из хорошей семьи. На плантациях никогда не работали… Мой дядя божье слово в устах имел… Пострадал от плантаторов в 59-м году.

— Как пострадал? — спросил я.

— Мучеником! — ответил негр, и по его чёрному лицу прошло ещё более чёрное облако. — Повесили за шею в Абботстоуне… Мир праху его! Теперь его душа в божьих селениях… Но только я этому не верю! — прибавил он вдруг совсем другим тоном.

— Чему? — спросил я в крайнем изумлении.

— Да этому!.. Какая душа? Божьи селения? Кроме силы и материи ничего нет и не может быть… Наука учит!.. — Последние два слова он произнёс с таким же благоговейным выражением, с каким недавно говорил о мученичестве своего дяди.