— Ну, не тяните, милорд. Сможете поднять на ноги мою Марико?

Ярл же молча ходил из угла в угол. О чем он думал, трудно сказать, какие мысли у него были. Лишь полы черного плаща взмывали, как крылья гигантского нетопыря. Наконец, как топор палача по плахе, прозвучало полновесное:

— ДА.

Тут-то дяденьку купца и проняло. Затрясся весь, побелел. Чуть вдохом не подавился. Из своего угла примостившаяся на тюках со шкурами Айне видела — едва не отправился раньше времени за Гремящие Моря, но сдюжил все-таки.

— Понадобится место ровное, за городом.

— Есть такое, есть. Весною ярмарка была, аккурат напротив наших ворот. Лошадиный выгон, утоптан — не хуже как площадь перед ратушей.

— Понадобится еще вот что, — ярл уже писал на клочке пергамента, временами что-то подсчитывая в уме, — книга с записью о рождении… аптеки еще открыты?

— Брат мой, у целительницы в лавке, приказчиком работает. Сей час все будет.

Ярл побежал глазами список, кивнул и вручил его коротышке.

— И поторопись, купец. Солнце мертвых уже взошло.

Тот хотел переспросить, но споткнувшись взглядом о пятно лунного света, косо падающее из маленького оконца, лишь часто-часто закивал и опрометью выбежал в дверь.

Шли недолго. Миновали квартал лавок и подошли к огромным воротам, запертым по случаю ночного времени. Купец, дотоле несший свою дочь, передал ее ярлу, а сам принялся шептаться со стражниками у караулки, в конце концов подкрепив свои слова ласкающим слух позвякиванием. Одна створка ворот тут же приотворилась на пару шагов, и компания вышла в ночь.

— Повезло, — коротышка уже запыхался со своей ношей, — кум мой сегодня дежурит. А то могли б и не открыть — на днях орочий дозор видели.

Лошадиный выгон и впрямь оказался ровным и вытоптанным до звона. При свете луны ярл немедленно начал доставать из сумки какие-то предметы и травы, добавлять к ним дурнопахнущее зелье из аптеки и расставлять вроде как по кругу.