– Рад слышать. – Аврелиан налил себе сотерна и наполнил бокал Даффи. – Похоже, вы знаете западную Венгрию, – осторожно заметил он.

Ирландец на мгновение нахмурился, прихлебывая вино, затем расслабился и кивнул.

– Знаю, – тихо сказал он. – Я был с королем Людовиком и архиепископом Томори в битве при Мохаше в августе двадцать шестого. Тогда, как австрийцу, мне нечего было делать в Венгрии. Наверное, я просто сообразил, что Вена стоит следующей на очереди у турок. – «Нет смысла рассказывать ему об Ипифании», – подумал Даффи.

Вино пробудило в Даффи воспоминания. Все небо было затянуто тучами, вспомнил он, и обе армии просто стояли по разные стороны Мохашской равнины, пока не перевалило за полдень. Потом ударила венгерская кавалерия, турецкий центр развалился, и отряд немецкой пехоты, где был Даффи, последовал за венграми в ловушку. «Началась самая жуткая мясорубка из всех, в которых я мог бы представить себя участником, – думал он, потягивая вино, – когда проклятые турки внезапно перестали отступать и накинулись на своих преследователей».

Его губы плотно сжались при воспоминании о треске турецких пищалей и свисте шрапнели, которая косила ряды христиан, о сверкающем вихре скимитар завывающих янычаров, которые перегородили дорогу, и об отчаянном крике, исторгнутом глотками защитников Запада, когда они поняли, что турки окружили их с флангов.

– Вам очень повезло, – сказал Аврелиан после паузы. – Не многие сумели тогда уцелеть.

– Это верно, – промолвил Даффи. – Я прятался в камышах у берега реки, пока на следующий день не подошли войска Яна Заполи. Мне пришлось объяснять, что этот болван Томори атаковал, не дожидаясь его и франжипани или других подкреплений, что почти все с венгерской стороны – Людовик, Томори и тысячи других – погибли, а Сулейман и турки одержали победу. Заполи похоронил убитых и поспешил на запад. Я побежал к югу.

Старик потушил свою тлеющую змею в сосуде с ладаном и неохотно выдохнул последний дым.