Принесенная еда оказалась острее той, к которой он привык, к тому же вся завернутая в виноградные листья, но вот вино, которого поставили целый кувшин, было лучшим из всего, что ему случалось пробовать. Сухое, но крепкое и ароматное, оно ударило в голову, точно бренди.

– Потрясающе! – выдохнул он и налил вторую кружку.

***

По прошествии длительного времени Даффи пришел к выводу, что барельеф, который он вырезает на столешнице, не удался. Он тряхнул головой и спрятал кинжал. «Не иначе кто-то вновь наполнил кувшин, когда я отвлекся, – подумал он. – Может, не единожды. Не могу вспомнить, сколько кружек я уже выпил, но, судя по всему, немало». Помутившимся взором он обвел комнату и обнаружил, что народу прибавилось и освещение стало ярче. «Как же я напился, – сказал он себе, – что не заметил, как набираются посетители! Вот даже за моим столом уже сидят двое». Он вежливо кивнул дзум бородачам.

Даффи понимал, что нужно стряхнуть с себя винный дурман. «Я болван, – думал он. – Напиться в незнакомой таверне в чужом городе».

Юноша, который прислуживал ему, стоял сейчас на столе, играя на флейте, а большинство гостей заведения кружились в безумном танце, подпевая на языке, который Даффи не мог определить. Старого бородатого хозяина, который уже не стоял на ногах без посторонней помощи, водила под руки по комнате ватага смеющихся ребятишек. «Бедный старый пьяница, – ошалело подумал Даффи, – посмешище для детей. Верно, они и вплели ему в волосы дурацкие виноградные листья».

Теперь Даффи снова слышал шум мельничного колеса, более отчетливый и глубокий, чем раньше, словно стук сердца земли. Он разобрал, что высокие, буйные переливы флейты свиваются вокруг этого медленного глубокого ритма.

Внезапно он испугался. Туманная, но безмерно могучая мысль или идея поднималась через темные глубины его разума, и он во что бы то ни стало хотел избежать ее. Он рывком поднялся на ноги, опрокинув кружку с вином на пол.