– Новым?

– Оказывается, сквайр Эддльтон продал за последние два года еще часть имения, – ответил я, бросая газету на кушетку. – Должен сказать, Холмс, мне редко приходилось видеть дело, в котором вина преступника была бы столь очевидной.

– Да, – сказал Холмс. – Действительно, если факты, сообщенные газетой, изложены правильно, я не могу представить себе, для чего этот мистер Винсент намеревается отнимать у меня время. Но вот, если не ошибаюсь, наш клиент уже поднимается по лестнице.

Послышался стук в дверь, и миссис Хадсон доложила о приходе мистера Винсента. Наш посетитель оказался маленьким, пожилым, с длинным бледным лицом в бакенбардах. Некоторое время он стоял молча, разглядывая нас близорукими глазами через пенсне.

– Как это нехорошо с вашей стороны, мистер Холмс! – воскликнул он резко. – Ведь моя телеграмма предполагала абсолютное сохранение тайны, сэр. Дело моего клиента…

– Это мой коллега, доктор Уотсон, – прервал Холмс, жестом приглашая посетителя сесть. – Я заверяю вас, что присутствие доктора Уотсона может оказаться неоценимым.

Мистер Винсент повесил шляпу и, опустившись на стул, обратился ко мне:

– Прошу поверить, доктор Уотсон, что у меня не было ни малейшего намерения обидеть вас. Но это ужасное утро, смею сказать, совершенно ужасное для тех, кто уважает семью Эддльтонов из Фаулкс-Раса…

– Совершенно верно, – согласился Холмс. – Но я думаю, что утренняя прогулка пешком до железнодорожной станции могла немного успокоить ваши нервы. Физические упражнения действуют успокаивающе.

Наш посетитель поднял брови.

– Послушайте, сэр, я не могу понять, каким образом вы…

– Ну-ну, – прервал его Холмс. – Ведь ясно, что человек, ехавший до станции в экипаже, не может появиться с брызгами свежей глины на левой гетре и таким же пятном глины на наконечнике палки. Вы шли по каменистой сельской тропинке, но вам, очевидно, пришлось пересечь вброд ручей.