— Дональт Мудрый, — сообщила она.

Портрет Дональта, которого часто называли последним из великих Избранных, изображал человека зрелых лет с длинными светлыми волосами, заплетенными в боевую косу. У него были резкие черты воина, а суровый взгляд синих глаз, казалось, проникал прямо в душу смотрящему. Через плечо у Дональта висела перевязь, из-за спины виднелась только рукоять меча. Нет… Не может быть…

Девлин судорожно сглотнул.

— А есть ли картина, где меч виден получше?

— Помнится, раньше здесь все было по-другому. Наверное, старею, — сказала капитан Драккен. — Впрочем, все равно должны быть еще портреты. Давайте поищем.

Они разделились, и каждый выбрал себе одну из четырех стен. Девлину досталась южная, самая дальняя от той, где висел портрет Дональта. Взгляд Избранного скользил по картинам, хотя в действительности он брел, словно слепой, твердя себе, что этого не может быть, и сознание сыграло с ним злую шутку.

Девлин поднял голову и увидел то, что искал. Юная дева, черты которой носили явное сходство с Дональтом, держала перед собой меч, отражая атаку воина, облаченного в доспехи. Позади нее, не найдя иного укрытия, к большому валуну в страхе прижался мальчик. Художник несомненно обладал редким талантом, потому что сумел запечатлеть не только испуг ребенка, но и яростную решимость девушки. Было видно, что она смотрит в лицо смерти и ничуть ее не страшится. Впрочем, как только Девлин увидел меч, выписанный с не меньшим мастерством, восхищение талантом художника сменилось изумлением. Это был длинный клинок с сужающимся лезвием и необычной рукоятью: гарда была не одинарной и изогнутой, а двойной, в виде прямых планок — подлиннее и покороче. Головку рукояти украшал драгоценный камень, сиявший алым пламенем.

— Камень нарисован неправильно, — прошептал Девлин, хотя в душе ему хотелось закричать. — Он должен быть темно-вишневым, почти черным.