- Позвоните ей. Скажите, что мы ее встретим. Она ведь в Санта-Монике живет?
Подготовился он основательно, ничего не скажешь.
Луиза еще не успела снять трубку, как Моррис передумал:
- Знаете что, попросите ее приехать в "Длинную ложку". И скажите, что за беспокойство ей будет хорошо заплачено.
Луиза подошла к телефону и заявила мне, что я ее вытащил из постели, а я ответил, что ей хорошо заплатят за беспокойство, а она спросила, что это еще за дурацкий розыгрыш.
Повесив трубку, я поинтересовался у Морриса:
- Почему в "Длинную ложку"?
- Мысль мне пришла. Я вчера ушел из бара одним из последних. И, по-моему, вы вчера уборку не делали.
- Я что-то чувствовал себя странновато. Вроде бы немножко прибрался.
- Мусор из урн не выбрасывали?
- Да мы этого сами и не делаем. По утрам приходит один дядя, протирает полы, выносит мусор и все такое. Но последние два дня он болеет гриппом и не выходит из дома.
- Вот и славно. Одевайтесь, Фрейзер, поедем в "Длинную ложку" и посчитаем, сколько там найдется оберток от "монашьих" таблеток. Их не так уж трудно будет найти. Тогда мы будем знать, сколько таблеток вы приняли.
Я поневоле заметил, что, пока я одевался, в поведении Морриса произошла еле уловимая перемена. У него появились замашки собственника. И он все время держался вблизи, как бы в постоянной готовности пресечь любую попытку украсть меня, а равно любую мою попытку сбежать.
Может, просто воображение разыгралось, только я уже начал жалеть, что так много знаю о "монахах".
Я задержался, чтобы перед уходом опорожнить кофеварку. Сила привычки. Каждый день, уходя, я ставлю ее в посудомойку. Когда в три часа утра я возвращаюсь домой, ее можно сразу же заправить снова.
Я вылил остывшую жижу, помыл кофеварку и уставился вовнутрь неверящим взглядом. Там лежал свежий кофе, чуть-чуть влажный от пара. Он еще не был использован.
Под дверью на лестнице торчал еще один сотрудник секретной службы высокий, с зубастой усмешкой, по виду со Среднего Запада. Звали его Джордж Литтлтон. После того, как Билл Моррис познакомил меня с ним, он не произнес ни слова. Вероятно, мина у меня была такая, точно я собираюсь его укусить. Я бы и укусил. Потому что мое чувство равновесия вело себя как больной зуб, ни на секунду не позволяя забыть о себе.