Тарасов ликовал. Он победил — вокруг просто не осталось живых людей с так медленно бьющимися сердцами. Все закончилось внезапно. Просто в какой-то момент слабых, безумно вопящих людишек стало слишком мало, и убивать их было очень уж легко. Кроме того, вооруженные, опасные «хищники» тоже немало помогли — их оружие отлично разрывало мягкую плоть слабых людишек, а потом… Потом они всех схлестнулись в последнем бою. Выжившие «хищники» с метающим стальные осы оружием и безумные люди, в которых Тарасов чувствовал какую-то болезнь… А потом, потом, потом… Что было потом, он уже не помнил — кровь просто залила все вокруг, они рвали друг-друга, убивали, жрали и умирали. И в конце-концов остался только Тарасов. Единственный, непобедимый, тот, кому досталась все сладкое мясо. Его солдаты тоже погибли, но теперь уже бывшего майора это мало беспокоило — он утолял голод. Впиваясь зубами в сочащееся кровью человеческое мясо, Тарасов глотал его целыми кусками, не пережевывая, отрывал новые куски и глотал, глотал, глотал, пытаясь утолить крепко-накрепко закрепившийся во всем теле голод. Он жрал и не мог насытиться. Чувствовал, как тело наполняется силой, невероятной силой, но голод от этого не исчезал — он только усиливался…

Первое, что услышал Уваров, придя в себя, было чавканье. Кто-то очень неаппетитно что-то ел, утробно урча, ежеминутно поскуливая и булькая льющимся из забитой глотки соком. Сержант открыл глаза и уставился на посеревшее небо, понемногу осознавая, что его еще не прикончили. Он все еще был жив. Выстрелы и взрывы, ставшие привычными за, кажется, нескончаемую битву стихли. Не было слышно и стонов раненых, только мерзкое, пробирающее до костей чавканье.