А телевизор между тем работал, рассказывая о последних событиях стенам, подремывающей на диване кошке да вялому фикусу.

Студию сменила лужайка. За спиной у облаченного в костюм корреспондента с ярко наметившимися залысинами играли дети.

«Много слов было сказано о значении полета „Аполлона-11“. Мы решили поговорить с теми, для кого этот полет значит, возможно, куда больше, чем для вас или для меня».

Экран моргнул, кадр заполнил аккуратно причесанный мальчишка в вязаном свитерке.

«Я думаю, что это было очень важно для человечества», — мальчишка говорил легко и ровно.

Так рассказывают хорошо выученный урок в классе. Так делятся с друзьями тем, что много раз слышали от отца, а теперь пересказывают уверенно и с гордостью, как свое взрослое мнение.

«Как сказал Нил Армстронг, — продолжал он, — это маленький шажок для человека, но громадный шаг для человечества».

Снова моргнул кадр и перед микрофоном возник взлохмаченный паренек. Смуглый, лет восьми, без рубашки. Он волновался, немного запинался и теребил какую-то побрякушку, что висела на шнурке на шее.

«Очень здорово, что американцы опередили русских, высадились на Луне…»

Если бы старый Маклин слышал бы сейчас это, он сказал бы своему оппоненту что-то вроде: «вот, устами младенца глаголит истина», — и закончил бы на этом спор. Но старик был на улице и ничего не слышал. Продолжал переругиваться с соседом через забор.

В отличие от этого старого упертого осла за забором, Маклин свято верил, что сам по себе космос никому не интересен. И высадка на Луну нужна была лишь для того, чтобы забить русским баки.