— И не подумаю изумляться, — загорячился Леон. — Она потеряла мужа, часы, словом, что-то потеряла. Это ясно как день!

— Попроси ее войти, — сказал Манфред, и Пойккерт быстро вышел.

Женщина нерешительно вошла в комнату, продолжая растерянно озираться.

Альма Стемфорд. Прибыла из Эдж-Уэра сегодня вечером. Вдова. Задолго до окончания ее рассказа пророчество Пойккерта относительно изумления сбылось в полной мере, ибо эта женщина, облаченная в платье, от которого с презрением отказалась бы беднейшая из работниц, была леди в полном смысле этого слова. Голос ее звучал мягко и благозвучно, употребляемые ею выражения указывали на благовоспитанность и интеллигентность. Подробности условий ее прошлой жизни могли быть известны только непосредственному их свидетелю.

Она была вдовой очень богатого человека, владельца обширных поместий в Йоркшире и Соммерсете. Страстный любитель псовой охоты и отважный наездник — он погиб в поле во время бешеной скачки за зайцем.

— Детство моего мужа не было счастливым и безоблачным, — продолжала она. Потеряв родителей еще во младенческом возрасте, он воспитывался дядей — грубым, нелюдимым стариком, подверженным длительным запоям. Мальчик рос затворником, не общаясь со сверстниками, не получая должного образования… Приблизительно за год до своей смерти старик все-таки пригласил в дом некоего юношу, немногим старше самого Марка, в качестве учителя и воспитателя. После смерти дяди юноша остался в доме, выполняя обязанности секретаря. Мужу моему шел двадцать первый год. Его секретарь был, как я уже говорила, немногим старше. Звали его…

— Люис Лезерсон, — громко произнес Леон к невыразимому изумлению дамы.

— Да. Но как вы узнали об этом?

— Продолжайте, продолжайте, миссис Стемфорд, — нетерпеливо сказал Манфред. — Наш друг просто феноменально догадлив.

— Смерть мужа была для меня тяжелым потрясением. Завещание его было великодушным, но несколько странным…

— Чем же? — поинтересовался Пойккерт.